"Бесплатная любовь" - роман в прямом эфире =)

Следующим утром я еду на работу. Желтая маршрутка разбавляет асфальтную пыль колесом, народ в салоне молча таращиться на скудный городской пейзаж за окном, а я погибаю от похмелья. Чтобы хоть как-то сбить хреновое состояние и утренний перегар, я пью небольшими глотками минералку из пол-литровой пластиковой бутылки, жую плитку горького шоколада.

- Сегодня отличное утро! – задорным голосом вещает из динамиков радиоведущий, - Я советую забыть вам свои проблемы и войти в этот день с хорошим настроением! Не забываем любимых, ведь только они…

Да уж, любимые… Придя вместе с Сашкой к себе домой, я завалился на диван и уснул. От передозировки алкоголя, нервов, усталости. А утром проснулся в пустой квартире. Лишь на телефоне SMS: «Без тебя мне плохо, но люблю вас, Игорь! Не скучай!».

Этим утром она уехала в свой город. Работа, дела и все такое. Ну да, а я остался. Тоже работа, дела и все такое. Не то чтобы мне больно или обидно. Мне просто мало ее. Мало ее речей, жестов, улыбок, поцелуев. Мало ее игры. Ее самой.

- … ну и конечно по традиции, - продолжает радиоведущий, - наш утренний вопрос: готовы ли вы стать отцом? И вот до нас дозвонился…

Маршрутка резко тормозит у края остановки, и я немного шатаясь, выбираюсь из нее, а, выбравшись, подхожу к мусорной урне и отправляю в нее бутылку с остатками минералки и шоколадную обертку. Смотрю по сторонам – день как день, летний, солнечный, дышащий воздухом людских дел. Ну что же — вперед на работу!

Чтобы оказаться на ней мне нужно пройти от остановки метров пятьдесят по главной улице города, потом свернуть в один из дворов, а там уже трехэтажное здание Департамента «Чего-то там», где я смею трудиться на благо общества. Скажу сразу, работа грязная. В моральном-то плане.

Понедельник, люди спешат (или мне только кажется?). Улицы трехсоттысячного Продажинска задыхаются от людского потока, выхлопных газом автомобилей, суеты, окружающего шума. Иногда мне кажется, что когда-нибудь город не простит нас за наш предрабочий бег по его асфальту, за наши нервные разговоры по мобильникам, длинные автомобильные гудки и прочую суету. Когда-нибудь корка под ногами сломается, и мы провалимся прямиком в ад, где будем гореть до следующего Миллениума. Или мы уже горим?

Среди незнакомых мне тел плывет высокая фигура молодого парня. Светлая копна его волос возвышается над головами горожан, зеленые глаза с тоской смотрят на окружающих. Он затягивается сигаретой, спокойно, с долей наигранности, выпускает в солнечные лучи тоненькие струйки дыма. Проходя мимо огромной стеклянной витрины универмага, он останавливается, смотрит на себя. Улыбается, подмигивает отражения. Ему двадцать два, за плечами университет, пару серьезных, как ему казалось, отношений, брак с женщиной на пять лет старше его, развод с этой же женщиной, пару попыток суицида, огромное количество бессонных ночей проведенных с «бутылкой в обнимку», неудачи в работе, потеря друзей, разрыв с товарищами-знакомыми. Ну и до кучи еще черт знает что, чего уже не вспомнить. Ну, а так, без лишней лирики, он — взрослый человек,  но… ведет себя как ребенок – может, идя по улице, прикалываться под прохожими интересуясь, «где купить изюма, снять баб и мужиков», вполне способен пританцовывать на главной улице, подходить к прохожим и просить деньги за выступление. В общем, может отбивать номера. А еще он очень добрый, наивный, а иногда и ранимый, хоть работа и не позволяет быть таким.

Наивный, ранимый и добрый…Но сегодня никаких номеров и доброты – у него похмелье после вчерашних посиделок с Сашкой и серьезный разговор с начальством по поводу «не выполнения плана работ и прочих проколов» (как ему передали коллеги). И если похмелье только немного подергает организм и отпустит, то вызов на ковер вполне может убить.

С главной улицы я сворачиваю в обсаженный кленовыми и каштановыми деревьями дворик, подхожу к новенькому трехэтажному стеклянному зданию нашего Департамента. Закуриваю, чтобы сбить волнение перед разговором с начальником. Стою, думаю, прокручиваю в голове вчерашний день, вспоминаю свои слова.

«- Знаешь, у нас будет ребенок…».

Это же надо было так по пьяне сморозить! Надо было молчать, а тут нате тебе «знаешь, у нас будет ребенок…»!

О том, что я стану отцом, я узнал неделю назад, когда Сашка со слезами на глазах появилась в моем доме, стала обнимать меня, кричать радостным звонким голосом, что «у нас будет малыш». Я еле скрыл свое волнение и страх стать отцом. Я спрятал проснувшегося в себе труса за широкой улыбкой и слезами, за крепкими объятьями и фразой «я рад». Уже тогда я понял, что попал. И не нужно показывать мне тесты, я верю тебе на слово, зайка. Ты вторая баба, которая хочет запороть мне молодость… Мда… Вот такая нездоровая петрушка получается…

Докуриваю сигарету, бросаю окурок в стоящую около входа урну  (туда же мысленно бросаю свои воспоминания) и открываю дверь Департамента.

На входе в стеклопластиковой пулепробиваемой (было дело) будке сидит коренастый охранник по имени Семен. Знаете, такой типичный русский усатый мужик годков под сорок. Черные усы, темные глаза, темные волосенки на голове и в носу. Брови домиком, ранние изгибы морщин на лбу, в общем, теряющий молодость, видавший виды мужичок. Возможно в прошлом, до того как получить лицензию на охранную деятельность, он работал водителем-дальнобоем, ну или слесарничал на каком-нибудь дохленьком заводе по производству втулок. Гы-гы, втулок… Ну а так, позитивный мужичок, но с пистолетом, дубинкой, экстренной кнопкой и кучей нереализованных амбиций.

Этим утром Семен читает свежую прессу. Работает…

- Привет, - говорю ему, проходя мимо.

Он поднимает на меня заспанные глаза, натянутую улыбку, а я отправляю ему наигранный воздушный поцелуй и уверенно шагаю к лестнице.  

С отдышкой поднимаюсь на третий этаж. На нем расположен кабинет моего начальника Димы Филиппова. Парень он хороший, добрый, разговорчивый, душа любой компании. В какой- мере тактичен по жизни, а в какой-то и токсичен (ай-ай-ай, наркотики). Дима старше меня на четыре года, красив собой и среди девочек пользуется успехом. С подчиненными не всегда, но «на одной волне» - может в легкую затусить с мелкой сошкой из Департамента на какой-нибудь нехилой нарко-алкольной party, а может и без веских на то причин послать ту же сошку куда подальше. Надо помнить, что он дорожит своим бизнесом, и в нем он зол: если «кто-то не прав», то этот кто-то действительно не прав и он заслуживает наказания. Если план не выполняется, значит это так и никакие отмазы не прокатят – он смешает тебя с дерьмом за твои проколы, докажет, что ты никто и заслуживаешь увольнения. Или даже смерти.

В его огромный кабинет я вхожу без стука. Дима с лицом мученика, который страдает от безответной любви и очередной бурной проспиртованной ночи,  стоит около окна. По нему видно, что он чем-то взволнован, думает, о чем-то глобальном – в глазах его застыл стеклянный страх.  Это «что-то глобальное», возможно, очень сильно повлияло, ну или повлияет на него и его бизнес.

Мое появление вырывает его из мыслей, он отрывается от окна, говорит мне натянутое «привет», жмет руку, и мы садимся за огромный стол.

Филиппов закуривает и начинает беседу:

- Игорь, ты читаешь местные газеты? – с прищуром спрашивает он. 

- Нет, - спокойно отвечаю я, - что их читать? В них муть пишут…

- Ну, как сказать… муть, - последнее слово он произносит с дрожью в голосе, встает из-за стола и идет к своему небольшому столику. Там берет газету, подходит вплотную ко мне и показывает ее. 

- Ну как тебе первая полоса? – спрашивает он и кладет ее на стол передо мной, а сам уходит к окну.

Если бы эту первую полосу увидел бы мой знакомый журналист Саша Демченко, то он с уверенностью сказал бы, что полоса получилась эффектной. Огромное страдальческое фото на первой – крупным планом изуродованное порезами, ушибами лицо молодой девушки, которая лежит в кровати. Закрытые глаза, из-под светлых волос виднее белая, скорее всего, больничка наволочка. По моей спине прошел холодный пот…

- Только не говори, что это она…

- Она, Игорь, она…

Меня хватило только на заголовок и подпись. Заголовок: «Пропавшую без вести девушку нашли в овраге». Подпись под фото: «Марию, шестнадцатилетнюю жительницу города, которая 21 мая ушла из дома и не вернулась, нашли 2 июня за городом в овраге напротив очистных сооружений. По словам врачей, состояние девушки критическое, ей нанесено ряд тяжелых телесных травм, она находится в коме».

- Вчера нашли… - сказал я и нервно сглотнул.

На это Дима ничего не ответил, продолжал смотреть в окно.

- Дим, что делать будем? – конечно, я был на дикой измене от газетной новости.

Он повернулся ко мне и ответил:

- Собирай своих, пакуйте вещи и уезжайте куда-нибудь. До лучших времен. Не бойся, я наведу порядок, все будет хорошо…

Саша сидит за столиком в метрах семи-восьми от меня, тянет какую-то розовую алкогольную бурду через синюю соломинку и изучает серыми глазенками мое хмурое спитое лицо. Улыбается. Я тоже улыбаюсь ей, машу рукой, посылаю сочные воздушные поцелуи и между этим театром нахожу время, чтобы втянуть в себя немного пива. Кстати, втягиваю в себя неудачно – от резкого движения напиток взрывается пеной – присыпается стол. Я разрываюсь пьяным смехом, смотрю на Сашку, которая тоже хихикает и показывает мне большой палец. Мне хорошо, ей еще лучше…

Мы смеемся, но идти друг к другу не собираемся. Мы не стесняемся сидеть за одним столом, нас просто прет форма общения «на расстоянии». Это романтично, это освежает, это новый хит сезона – говорить глазами, жестами, улыбками. Посылать друг другу пьяный message, жить надеждой, что кто-нибудь из нас сорвется и… все-таки приземлиться.

Новый хит сезона… Ну как новый, вообще-то старый, но очень романтичный. И глупый. В какой-то степени…

Вокруг нас шевелится летнее кафе – молодой щуплый Dj сводит виниловые треки, периодически попивает из широко стеклянного стакана вискарь. Кучка разноцветных тинэйджеров ломает руки в ритме тектоника, черно-белые официанты с равнодушными лицами ухаживают за пьяными столами, а столы кричат людьми.

Саша перестает смотреть на меня, поднимает с пола миниатюрную черную сумочку, достаетSKA-футляр с очками.

Резкий взгляд похоти на меня…

Я пьяно улыбаюсь, а она смотрит и что-то шепчет. Что-то типа «тебе так больше нравиться, красавчик».

Опаньки! – и очки «я типа Бегбедер» на ней.

Сколько помню, очки для зрения украшали ее доброе детское лицо. Тонкая красная оправа прекрасно гармонирует с серыми глазами, ямочка на подбородке и сумасшедшая улыбка вбивают последний гвоздь в мой гроб под названием «свободен».

Что может быть лучше, чем красивые глаза в красивой оправе? Только любовь к этим глазам. Возможно и спонтанная, мимолетная: от самого длинного непослушного волоска на голове, до кончиков пальцев ног на огромной скорости идет приятная волна тепла, которая по пути два-три раза разрывает твое бренное тело на милые (иногда глупые) слова, на сбитое дыхание, на дрожь, слезы, надежды.… Иногда так и хочется, чтобы на пузе была кнопка «Эмоции вкл.»: если уж разум не в силах побороть чьи-то глаза, то пусть техника этим займется…

Эти глаза…

Взрывные глаза, глаза равнодушия, радости, горечи. Обычные глаза, пьяные, закрытые. Глаза, уставшие от просмотра жизненных картинок, страниц «В контакте», окон ICQ. Глаза уставшие от меня, моих слов, наигранных жестов. Глаза с солеными капельками любви… Глаза в лоскутках длинных светлых волос…

И эти очки…

Да, я пожалуй, я пьян, по спине капельки пота, в голове дурдом-картинки. Мне пора сваливать отсюда, оставив Сашку на растерзание алкоголя и каких-нибудь папиков, Я не переживаю за нее, она их уделает. Это же русская женщина…

Я смотрю на нее, улыбаюсь, но не иду. Я хочу к ней, но в тоже время хочу и уйти. Мы вечер сидели и смотрели друг на друга, смеялись, а теперь мне пора. Прости Сашка, я должен уйти, чтобы не наделать глупостей.

Любой побег – это побег, прежде всего от себя, своих жутких «грузов» и страхов. Тут страх перед любовью, страх быть отвергнутым.

Зигзагами я сворачиваю за деревянный туалет питейного, прохожу метров пять в сторону выхода и останавливаюсь около небольшого железного забора, которым опоясано кафе. Прислоняясь к нему, закуриваю. Снизу подташнивает, все вокруг плывет и гудит, в голове ворох бредовых мыслей. По опитым глазам слепо мажет фонарь, я морщусь и закрываю глазенки рукой. Охранник в черной робе стоит неподалеку от меня, крутит в тощих пальцах дубинку и ждет, когда я отколю номер. А я думаю, курю, мучаюсь вопросом, рассуждаю сам с собой…

Плачу, тихо плачу и размазываю слезы по небритым щекам…

Почему Сашке так хочется общаться с моими друзьями? С этими ребятами, у которых за душой ни гроша, образ жизни на уровне провинциальных рок-звезд (портвейн, легкие драги, страшные бабы) и впереди не самые лучшие жизненные перспективы. У них движение в стакан, у меня в гору. У них нет денег, я зарабатываю их. Они голодают, я накормлен. Так какого черта я несчастлив?

Интересно, они спали с ней? И если спали, то было ли это коллективно? Грустно и гнусно…

Неудачники по-прежнему в моде. Я давно заметил, что, сколько не бейся о рабочий лед своей головой, сколько не приукрашай мир, в ответ он пошлет тебя в задницу и оставит без любви. Любовь получает обычный человек, которому, иной раз, эта любовь и не нужна. Как там сказал Славка «Люди с мешками картошки вместо мозгов…». Вот таким людям катит, фартит, везет мать их так! Они получают любовь легко, рвут ее на мелкие лоскуты, хихикают над ее трупом, а потом насилуют!

Девочкам нравятся неудачники, псевдомажоры, г*внопоэты, бедные художники, вруны и прочие душевнобольные пассажиры. Иногда девочкам нравятся глянцевые журналисты, спившиеся креаторы и люди, которые косят под них. Театр какой-то короче. Бред и театр…

Мои друзья нравятся ей – она их любит больше, чем меня. Она их благотворит, возносит и души в них не чает. Я уже говорил, что она их любит? Ах да, повтор, бывает…

Мацаю рукавом пиджака красные от слез глаза. Все, приехали. Эмоции правят мной. От досады бью ногой по забору, ко мне подбегает охранник и одним ударом под дых отправляет к земле. Я корячусь на асфальте, стараюсь сказать ему, чтобы он не бил, но вместо просьбы о пощаде спертое дыхание выдает нечленораздельные звуки. Еще два удара ногой в живот и я готов.

Охранник поднимает меня и тащит к выходу. Теперь уж мой вечер закончен.

На улице темно и холодно. Какие-то дворами иду к автобусной остановке. Вроде немного протрезвел. Тело побаливает, но ничего, терпимо, братцы.

Как-то даже тихо в городе… так тихо, что слышу, как бьет мое сердце. Ну или мне только кажется…

Сзади меня кто-то идет. Я не оборачиваюсь, бреду себе дальше, стараясь подкурить сигарету. Шаги сзади быстрее, еще быстрее, уже бег! Кто-то хватает меня за шею, толкает вперед! Я резко даю назад и падаю!..  Удар!.. и вижу Сашкино заплаканное лицо…

Она очень переживала за меня – вышел и не вернулся, шутка ли? Конечно, не шутка, а одни сплошные переживания, внутренние мучения под градусом. Она плакала и рассказывала, как я не вернулся, как она забеспокоилась, пошла меня искать.

- Я думала, что тебя убили, - говорила она наклонивший надо мной. Она целовала мое лицо, ее мокрые от слез щеки приятно терлись о мои губы.

Она такая…

Она бежала из кафе в своих сереньких балетках на босу ногу и плакала. Бежала мимо людей, машин, огней домов и автомобильных дорог с мыслей о том, что я ее бросил и, что меня больше никогда не будет в ее скучной жизни. Она бежала, как могла, задыхалась от подступавшего к горлу комку из переживаний, слез, мучений. Месяца разлук, мечты по ветру, сигареты в одиночестве, одинокий алкоголь, слабость, которую никто не видит. Все ради мимолетных встреч, заискиваний, стеснений, непродолжительных поцелуев, какой-то там выдуманной писательской любви.

- Не ценим себя, зайка, - пьяно сказал я ей, - все так глупо, и в моей голове одна сплошная глупость…

- Зачем ты от меня убегал? – серьезно спросила она.

- Я убегал от себя, малышка…

- Дурак…

- Дурак…

Мы взялись за руки, и пошли по вечернему городу. Воздух чистенький, людей почти нет, весь мир создан для двух людей. Приятное одиночество вдвоем, которого завтра уже не будет. Пару минут тишины в нас,  в наших голосах, в сплетенье мыслей, рук, в проникновенных поцелуях, в мимолетных словах. Пару минут тишины и потом взрыв окружающей среды – тысячи звуков, из которых, увы, мы поймаем только пять-шесть. Если и то, конечно, захотим поймать, ну а так будем дальше брести по улочке, спотыкаться на выступы асфальтного камня и слушать друг друга…

- Знаешь, у нас скоро будет ребенок…

- Конечно знаю…

- Я люблю тебя, Сашка…

- Я люблю тебя, Игорь…

Ночь над городом. А был вечер. Вечер ушел. Ночь над городом…